?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Сестрица Аленушка

Я страшно невнимательный человек. Большую часть жизни я кручу свое внутреннее кино, а мир вокруг замечаю мало. Когда-то моя подружка, с которой мы жили вместе, купила себе новые шикарные сапоги выше колен, а мой родной брат поспорил с ней, что я этих сапог не замечу. Сроку поставили три дня, и мой братец спор выиграл, а я лишний раз поразился своей невнимательности.
Моя мама не раз говорила: «Я не понимаю, Митя, как ты можешь заниматься психологией. Ты же вообще не видишь людей вокруг себя».
Это так, да не так. Я не вижу, пока мне не очень интересно. А потом мне, как Вию, какая-то сила поднимает веки, и я начинаю видеть больше, чем положено. На время.
А вот история.
Была у меня однажды в Вороне сказочная группа. Началась она с того, что мы дали друг другу клички. Так героиню этой истории прозвали Аленушкой – учтите, не я прозвал, а всякие-разные люди, человек десять. За что? – ну, за длинные русые волосы, такое очень русское лицо. Сядет где-нибудь и сидит тихонечко, вроде будто задумавшись, как Аленушка над рекой.
Первую сказку, которую она сочинила на группе, никто особенно не понял. Как жил-был Иванушка у старой мамы. Как выпил он не из той лужицы и стал козленком. Как мама не пускала его из дома, чтоб никто не узнал. Как терла она его рожки уксусом, чтобы отпали, а они только пуще блестели. Как однажды оставила она его дома и ушла, а он отвязался и выбежал на улицу. Как убежал он куда глаза глядят от детворы, которая все норовила потрогать его рожки; как стадо настоящих коз его не приняло; и как делся он неведомо куда.
Довольно вялый был анализ – как обычно, когда в нем почти не участвует автор. Ну, то, что она изобразила себя мужчиной – все заметили. «Не очень чувствуешь себя женщиной?» - она пожала плечами. Я тоже сомневался: такая красотка. Отношения с мамой? Что-то говорили про это. Мама всех в семье замучила своей святостью – это я запомнил. Чувство одиночества и «непринадлежности» - тоже было.
Еще три дня группы – что она делала? Я помню в основном то, что она нравилась мне всё больше. Одевалась Аленушка в тонкие длинные прозрачные платья, которые трогательно (мне так казалось) называла «платьишка». Двигалась красиво – правда, это было редко, потому что была она и вправду слегка тормознутой, ну так, в меру, какой и должна быть Спящая Красавица. А я спящих красавиц по жизни люблю. Они хоть просыпаются. А нет – тоже хороши: не злобные, романтичные.
Короче. Хотя короче не получится. Чтобы не пропустить всякие детали. Мне очень интересно было на третий день группы поболтать с нашей общей (с Аленушкой) подругой. Та заметила мой интерес к Аленушке и принялась меня подкалывать: «Что, дескать, Митенька, нашел зазнобушку?» Я крепился и старался сохранить равнодушный и приличный облик. «Интересный персонаж», - кивал я. «Чем интересный?» - спросила Лена. «Ну… - мычал я что-то вроде. – Тайна какая-то есть». «Кончает или нет?» - глумилась грубая Ленка. Мы шли с занятий в горах, отстав от всех остальных. Дело шло к закату, и природа вокруг была прекрасна. «Это тоже, - сказал я. – Но не только. Что-то большее». «Как делает минет? Обломись, она не любит». – «Это хамство, - наконец оборвал я подругу. - И если мы переспим, и особенно если нет. Слушай, - вдруг пробило меня, - а расскажи-ка мне про нее».
И через пять минут у меня возникло то самое примерно ощущение, как когда была открыта «тайна» купленных сапог. Оказалось, что Аленушке, для начала, 32 года (я бы дал 23, с поправкой на спящекрасавесность - 26). Что она замужем уже пять лет. И что у нее есть родной брат, который просто мой хороший знакомый! Последняя новость повергла меня в некоторый шок, а потом в печаль. Вот так вот, как обычно: все всё знают, один я витаю хрен знает где. И это тот, кто должен быть самым внимательным! Остаток пути я прошел в настроении смутном и хреноватом.
На следующий день мы делали ритуал с желаниями. Там была сцена, которую я хорошо запомнил. Из пяти своих желаний нужно было выбрать четыре, потом три, потом два и наконец одно. С двумя записками в руках Алена не просто замешкалась, а впала в какой-то ступор. «Не могу, - сказала она. – Ну как я могу выбрать одно?» На бумажках было написано «Работа» и «Ребенок». Меня это поразило. Ну, как бы несопоставимым показалось. Поговорили: не было ни того, ни другого. Ну, с работой все было понятно, хорошо зарабатывал муж, и до сих пор помогали родители. Когда заговорили про ребенка, она опять замолчала.
Помню, в этот день ее пассивность стала меня раздражать. На мои ухаживания она тоже не отвечала ни да ни нет. Начиная с какого-то уровня пассивности, женщина начинает напоминать мне болото, которое тянет в себя автоматически и не по-хорошему. Простое «нет» быстро усваивается и мучит недолго. А эта утомительная игра в «штиль на поверхности» и «бездны внутри» как-то опустошает. Я пару раз оказывался с ней наедине, было хорошо и интересно, но опять всё проваливалось куда-то впустую. Я в конце концов решил, что не буду к ней приставать. Пусть варится в собственном соку.
Потом закончилась группа, и кто не разъехались сразу, устроили пьянку. Молодое сухое вино в нашей деревне пьется легко, а по мозгам шибает сильно. Я пил, мне кажется, меньше всех, а вот Аленушка – прилично. В какой-то момент я ушел гулять, а гости хохотали, орали какие-то тупые шутки и вообще отрывались по полной. Так бывает, особенно когда группа «недоработана»: важные темы остались, но они не реализованы. Тревожность, нагнетенная семинаром, вырвалась наружу.
Я гулял, вначале печально, потом повеселел. По дороге зашел к знакомым, мы выпили чаю, поболтали по-деревенски. Я возвращался почти трезвый и думал, что уже все спят, и я тоже сейчас пойду спокойненько лягу.
Но не тут-то было. За столом сидели теперь уже совсем пьяные участники, и их атмосфера казалась мне непроницаемо замкнутой для постороннего взгляда. Аленушку я услышал раньше всех, еще издалека. «Все мужики – козлы!» - вопила она. «О, привет, козленок!» - замахала она рукой, когда я подошел. Все потеснились, и я сел. «Что, козленочек, невесел? – обратилась она ко мне. – Что головушку повесил?» «Не встает, едрена мать!» - продолжил парень напротив. «Мне на девок поебать», - включился в игру еще один.
Тут я вообще разозлился. «Да идите вы на хер, пьяные морды, - подумал я. – Ты с ними работаешь-цацкаешься, а они над тобой же стебутся!» Агрессия на психотерапевта – в теории как-то принятнее (это я такое слово сейчас выдумал). Отдельно мне не нравилось то, что один из парней обхватил Аленушку за бока и свободно так оглаживал.
Потом они принялись обсуждать рога, вывешенные у меня перед входом в дом. Это я люблю, по внутреннему своему язычеству; там висят и козьи черепа, и бараньи, как у избушки бабы Яги. «Это Митя свои рога не на голове таскает, а вешает!» «Аленушка, пойди их потри, чтоб заблестели!» И все в таком духе, хамском, но смешном. Я опять немножко выпил и решил расслабиться.
Думал я про козлов, рога, 34-ю гексаграмму И Цзин и тайну мужеско-женского притяжения. Я представлял себе, как занимаюсь любовью с Аленушкой, и параллельно думал: «Ну на кой?» Теперь она была совсем другой: раскрасневшейся, наглой, опасной. Я расслабился и стал ей любоваться. Все равно это было самое для меня интересное за этим столом.
А потом – не помню как – веселье улеглось, куда-то делось, все опьянели уже грузно и куда-то разошлись. И остались мы с Аленушкой одни, уже не за столом, а на тропинке сада. Я вел ее спать, довел до кровати, уложил и сел рядом. Она обмякла и молчала.
Я сидел и поглаживал ее, но чувствовал, что она где-то далеко, а я обычно не любитель «трахать тело», так что я сам постепенно засыпал безо всяких к ней приставаний.
Я, кажется, уже собирался уходить…
Как вдруг она сказала: «Ой, мне страшно!» А потом: «Где я?»
Я постарался ей спокойно это объяснить, но она плохо меня слышала. Она стала повторять: «Где я? Где моя мама? Где Лёша? (Лёшей звали ее мужа) Где Митя? (ее брат был моим тезкой). Отведи меня к нему! Где мама? Где я?»
Я редко пью и поэтому плохо понимаю алкогольные состояния. Я бы позвал Ленку, но ее-то как раз не было (обычно она спала в том же домике, а тут отправилась невесть куда, и уже скорее всего до утра). Я обхватил руками лицо Аленушки и стал медленно объяснять: «Ты в Вороне. Я Митя. Мама с Лешей и Митей далеко. Ты завтра к ним поедешь» - и все в таком духе.
Но у нее началась какая-то истерика, она махала руками так, что сильно билась о кровать и стенку. Тут я уже испугался и совсем протрезвел. Что ее мучило – я не знал. Что с ней делать – еще меньше.
Еще довольно долго я пытался ей что-то объяснить, но она была в своем кошмаре, и совершенно явственно меня не слышала.
Потом вдруг в какой-то момент она схватила меня за руку и спросила: «Ты Митя?» Я сказал: «Да». Она вцепилась в мою руку намертво и попросила: «Мне очень страшно. Ляг со мной».
Уже когда я ложился, я понимал – или мне казалось, что я понимаю – что она принимала меня за своего брата. Потому и стала успокаиваться. Она сказала: «Обними меня» - и вжалась ко мне в плечо. Я стал гладить ее, и она расслабилась. Я накрыл нас одеялом, и вопрос «Ты думаешь, я твой брат?» вертелся у меня на кончике языка, но я его не озвучивал. Она была горячей и мокрой.
Я не пишу порнографии, но мне кажется важным для этой истории, что она засунула руку мне в штаны и обхватила член. Теперь она уже совсем успокоилась. Я спросил: «Хочешь?» - и она замерла, застыла. Ее как парализовало. А я, как уже отмечалось, не люблю заниматься любовью с Мертвой Царевной. Я чувствовал где-то здесь «подставу», и постепенно у меня в мозгах стало кристаллизоваться ясность того самого, что я называю видением. Я знал, в чем тут дело. Да и не надо было быть особым Шерлоком Холмсом, чтобы всё это понять.
Я спросил ее: «Почему ты не рожаешь?» Она ответила (очень тихо): «Я не знаю». Я сказал: «А ты подумай». Она обхватила мой член покрепче и повторила: «Я не знаю».
«Тогда я тебе объясню, - прошептал я. (Мы разговаривали шепотом, хотя в целом доме никого больше не было. Уже занималось утро.) «Ты любишь своего брата и живешь с ним. Вы не спите, но все равно вы живете как муж и жена. Это ж вы, блин, сестрица Аленушка и братец Иванушка, и он пьет как козел и не женится. А ты, хотя и вышла замуж, мужу не отдалась, и потому не рожаешь. А от брата родить ты не можешь. А больше ни от кого не хочешь».
Она была словно в забытьи, снова обмякла и закрыла глаза. Во мне же боролись похоть и осознание – или то внутреннее кино, которое я считал таковым. У меня сошлись воедино все детали – и русская сказка, и пьянство моего симпатичного тезки, и бесконечная череда его девочек, и разное иное-прочее.
А потом она опять тихо спросила меня: «Ты Митя?»
«Я Митя, - ответил я, - и я хочу сказать тебе кое-что как старший. Не просто старший, а старший по роду. Роду нужны дети. Не чужие, а свои. Можешь возиться с чужими сколько хочешь, но роду это не важно. Мы хотим, чтобы ты сама родила. Понимаешь?»
Она прошептала: «Да».
«Будешь рожать от брата?»
Она покачала головой: «Нет».
«А от кого будешь?»
«От Леши».
«Точно?»
«Точно».
«Когда?»
«Осенью».
«А брата отпустишь», - это был уже скорее не вопрос, а приказание.
И она сказала: «Да».
«Поэтому я сейчас не буду с тобой спать, поняла?»
«Да».
«Ну, всё. Значит, осенью».
«Да».
Я высвободился и вышел из комнаты. От греха подальше. На улице уже было светло. Я сел отдохнуть и вскоре увидел счастливую Ленку, которая лениво шла домой. Я подозвал ее и обнял.
Иметь подругу – это счастье.
Ленка, наверное, была единственным человеком, который был в курсе того, что произошло той ночью. Я рассказал ей все тогда же утром, чтобы как-то проверить свою адекватность. Мы уже не ложились, вместе приготовили завтрак.
Аленушка встала поздно и злая как черт. Она просто шипела в мою сторону. Ленка и прочие это как-то затушевали и Аленушку увезли. Уже потом мне рассказали, что она заболела сразу же, как только доехала домой. Болезнь была странная: температура под сорок и больше ничего.
Что она помнила, а что нет – этого я тоже так тогда и не узнал (и не спрашивал еще два года).
Зато узнал я (потому что, конечно, следил), что той осенью Аленушка… нет, не забеременела. Она нашла работу, причем такую реальную, взрослую, высокооплачиваемую, на полную нагрузку.
А забеременела она в аккурат через год. К этому времени ее брат сильно влюбился и жил со своей новой возлюбленной плотно и постоянно, так, что даже стал редко видеться с сестрой. Еще в следующем году – понятно – он женился, она родила.
А я гордо считал этого ребеночка немножко своей работой.
Но – как я уже говорил – у меня свое кино.

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
littlejakkie
Mar. 22nd, 2007 05:49 am (UTC)
Митя, а в Вашем "своем кино" есть границы? Рамки, за гранью которых невозможное, например? И совпадают ли они с границами и рамками кина снаружи?

Как это "включаться" и просыпаться? Что там на разнице потенциалов перехода? Всегда ли чуть болезненное открытие, как с сапогами?
( 1 comment — Leave a comment )